Горечь березового сока 8

Выберешь правильную дорогу – и девочку найдешь, и счастье свое обретешь. А, если пойдешь другой тропкой, там самой спастись не удастся

Гадание на кофе

1

Предыдущая                                                                                 Начало

©  Почему надеялась, что доморощенный режиссер прекратит спектакль? Отправив Ирину в больницу, добрался до меня. На входной двери висела кукла – Дашуткина Лялька. Только теперь это вовсе не Лялька, а синий висельник. Широкими размашистыми буквами под ней написано: «Миссис Шерлок Холмс посвящается».

Я бросилась в квартиру Татьяны, звонила, стучала. Сколько времени прошло, пока соседка не открыла? Танька позевывала, потирая глаза. А я и плакала, и смеялась, показывая рукой на свою дверь. «О, Господи», – прошептала, увидев, и, подхватив меня, живо затолкала в свою квартиру, закрывшись на все запоры.

– Настя, может, полицию вызовем?

–  Ну и что мне скажут, детишки какие-то балуются, а вы нас от серьезных дел отвлекаете?

 – Знаю их серьезные дела – рынок и магазины «крышевать». Тебе же угрожают. По-моему, это Дашкина кукла. Откуда она у них?

– Не знаю я, Татьяна. Ничего не знаю. Не знаю, где девочка, что будет с Иркой, когда она очнется и поймет, что дочь не нашли, – я заплакала.

Тихо плакала и причитала, что не знаю, как жить в мире, где очень жадные девочки не останавливаются ни перед чем, а в результате погибают совсем молодыми. Где одинокую маму некому защитить. Где тем, кому мы доверяем воспитание детей, нельзя доверить даже воспитание собаки. В разгул моего слезного откровения, ожил мобильный телефон. Валерий. Услышав голос, сразу спросил:

– Настена, что случилось?

– Тебе с чего начать? Светлану Эдуардовну, воспитательницу Даши, убили, когда она шла на встречу со мной. На моей двери кто-то с помощью Дашуткиной куклы, изобразил висельника, с надписью, посвященной мне.

– Настя, ты где?

– У Татьяны, соседки. Не могу найти в себе силы подойти к собственной двери.

– Если можешь, оставайся там. Смогу приехать часа через три. Обещай, что до меня не будешь ничего узнавать. Лучше, если бы ты оставалась у Татьяны. Все, жди. Я еду. – Валерий отключился.

 Соседка, наблюдая за разговором, сделала свой вывод:

– Настасья, а я-то, дурочка, зову тебя проветриться. А ты, похоже, влюбилась. Этот тот интересный мужчина, что выходил тогда из Иркиной квартиры?

 – Да, он. Но не выдумывай. Между нами ничего нет.

– Ну нет, так будет, – философски изрекла Танька, и неожиданно предложила, –  слушай, у меня есть знакомая гадалка. Я как раз к ней собираюсь. На кофейной гуще гадает. Давай сходим вместе.

 Предложи мне это Татьяна еще неделю назад, я бы только рассмеялась. А теперь в голове роилось столько вопросов, что готова воспользоваться любым способом, лишь бы получить ответ хотя бы на один.

2

У моей двери Татьяна притормозила:

– Давай уберем это безобразие. Не могу на это смотреть.

 – Нет, уж, подруга. Пусть повисит. Валерий приедет вечером, пусть полюбуется.

Проходя мимо поста бабулек, услышали за своей спиной:

– Смотри, уже внуков пора нянчить, наши все молодыми рядятся.

 Танька повернулась и прокричала в ответ:

– Приходи, Кузьминична, я и тебе новую юбку найду, будешь Семеновичу глазки строить. А то мы тебе молодого отыщем. Что от старика проку-то?

– Ненавижу старых сплетниц. Ты-то в наш дом не так давно переехала, а я родилась здесь. И с Ильей здесь жила, мать оставила нам квартиру, а сама к сестре в деревню, уехала, чтобы не мешать. Только брак наш недолго продлился. Все мы тут неудачницы. Будто притягивает дом одиночество. Конечно, оба мы виноваты. Сначала он на стройке работал, все хотели свою квартиру получить. Я тогда в райпо торговала. Потом Илюша к нам в райпо шофером устроился. Слышала, бабы за моей спиной шепчутся, да только верить не хотела. А когда его с Валькой в подсобке застала, тут уж и доказательств никаких не требовалось. Выгнала я его. А сейчас, если честно, жалею. Он ведь за мной потом целый год ходил, каялся, похудел, почернел. Только я и слышать ничего не хотела, обида меня душила, глаза застилала. Так и ушел он к Вальке. А потом уехали они в другой город. Слышала, что не очень хорошо живут, будто гуляет она, а он пить начал. Знаешь, иногда сижу в своей одинокой квартире, и думаю, как бы хорошо было встречать Илью с работы, готовить обеды и ужины. Может, и ребенка родила.

 – Не переживай, подруга. Еще родишь, какие твои годы?

– Годы у меня самые критические. И родила бы, да только, Настька, особо не от кого. Вокруг не мужики, а младенцы.…Только о своих игрушках и думают. Они даже за себя ответственность нести не могут, а уж о семье, о ребенке. – –

– Тогда роди для себя. Иринка, вон, совсем молодая, а не побоялась ответственности, родила Дашеньку.

 – Поэтому и не побоялась, что молодая. А тут как подумаешь, что придется в декрете сидеть, хотя бы полгода, страшно делается, кто кормить-то будет в это время? Да и маленькому очень много надо, а с нашей работой отложить что-либо невозможно. Ладно, Настя, пустой это разговор. Мы уже пришли.

3

Мы остановились возле старенького невзрачного домика. Его, вероятно, построили не меньше ста лет назад. Окна «вросли» в землю, покосившаяся калитка висела на одной петле.

– Что-то мне не нравится это место, – прошептала я.

– Пойдем, пойдем, трусиха, – подтолкнула меня в спину Татьяна.

 По дорожке, когда-то засыпанной мелким гравием, дошли до крыльца. Осторожно ступая, поднялись по гнилым ступеням. Татьяна позвонила. Я ожидала увидеть очень пожилую старушку, некое подобие Бабы Яги, но нам открыла дама средних лет в ярком халате и цветном, цыганском платке на голове.

– Проходите, красавицы, – пропела она, неожиданно приятным контральто. Мы прошли в маленькую комнатку, щедро увешенную коврами. На столе горели свечи. Воздуха было так мало, что мне тут же захотелось уйти. Я начала потихоньку двигаться к двери.

– Настя, ну потерпи немножко, – соседка, заметив мое поползновение, усадила меня на продавленный диван. Ждать пришлось недолго. Хозяйка вплыла в комнату. Она несла поднос с кофейными чашками и колоду карт.

– Сначала на кофе, девушки?- Мы с Татьяной закивали.

– Тогда берите чашки, выпивайте, переворачивайте на блюдце, и отдавайте мне.

 Кофе оказался очень даже приличным. Я допила свою чашку первой, и отдала гадалке.

– Ну, что ж, посмотрим, милая. Вижу какую-то дорогу, будет она очень трудной и опасной. Много врагов встретишь ты на ней. Будут и потери, и даже смерть. Какая-то маленькая девочка, стоит на этой дороге и тянет к тебе ручки. И еще вижу мужчину, который вместе с тобой пойдет по этой дороге. Закончится это все очень хорошо для тебя. Но у тебя есть и еще один путь. Если выберешь его – не вернешься.

 Какой-то леденящий холодок прокрадывался внутрь меня от слов гадалки.

– А девочку удастся найти?

– Это все от тебя, красавица, зависит. Выберешь правильную дорогу – и девочку найдешь, и счастье свое обретешь. А, если пойдешь другой тропкой, там самой спастись не удастся. Трудное время тебя ждет. Но ты ничего не бойся, слушай сердце свое, оно тебе правильный путь укажет.

Потом гадалка взяла чашку Татьяны. О чем они говорили, я не слышала. В голове прокручивалось все сказанное про две дороги. Знать бы, какая из них, правильная. А интересно, откуда она про Дашутку – то узнала? Смотрит на кофейные разводы, и как книгу читает. Судя по раскрасневшемуся Татьяниному лицу, слова гадалки ей очень понравились. На картах гадать мы отказались, и, расплатившись, вышли из этого сказочного домика.

4

Родной двор встретил очередным скандалом. Наши старушки затеяли что-то вроде «Зарницы». Они разделились на две команды. Одна – в защиту Кузьминичны, другая, в защиту тети Вали. Тетя Валя давно считала Семеновича своим трофеем, ведь не случайно, регулярно, несколько раз в день, носила ему котлеты – пирожки. Хотя Семенович вовсе не считал себя связанным какими-либо обещаниями. Он любил пройтись по квартирам одиноких женщин, якобы с целью оказания бытовых услуг. На самом деле услуги эти были весьма сомнительного свойства. Основная цель посещений для Семеновича была добыча горючих веществ, для поддержания эмоционального тонуса избалованного женским вниманием организма.

В отношении Семеновича наши бабушки вели себя как неопытные девицы. Небрежно оброненные Татьяной слова о новой юбке в адрес Кузьминичны, зародили целую бурю в сердце тети Вали. Она сначала пыталась объяснить конкурентке недопустимость посягательств на почти мужа, на что Кузьминична, которая не любила ограничений ни в чем, популярно объяснила, где чей муж. Скандал разгорался.

 Когда мы вошли во двор, нас поразило, как он изменился за какой-то час. Веревки оборваны, белье, висевшее на них, затоптано в грязь. Одна из скамеек перевернута, а на другой группа женщин успокаивала тетю Валю. Та комкала платок, подносила его к натертым красным глазам, и голосила на весь двор.

– Что за утро на Куликовом поле?

– Слушай, Татьяна, давай не будем вмешиваться, сами разберутся.

 Но пройти незамеченными не удалось. Тетя Валя, завидев Татьяну, закричала, грозя рукой с зажатым платком:

– Сговорилась со своей соседушкой? Обольстить решили моего мужика.

 – Настя, это они о чем? Где я могла ей дорогу перейти. У нас, слава Богу, разные мужики. Мы почти бегом добрались до подъезда.

 На площадке четвертого этажа нам пришлось остановиться, нас поджидала Кузьминична:

– Бушует старая?

– Это вы о ком?

– О ком, о ком, неужели успокоилась так быстро? Да пошутила ты, Танюха, неудачно. Валюха прямо в волосы мне вцепилась, и про артрит свой забыла. Пришлось ее белье по дороге повалять. Ишь, нашлась тут хозяйка. Среди своих кастрюль пусть командует. Тоже мне, жена. Сама так решила, а Семенович-то мне жениться обещал. Только не знает, бедолага, как от нее отделаться. Совсем его эта старуха скрутила.

 Нам еле удалось вырваться из цепких лапок словоохотливой старушки. 

5

На нашем этаже стоял, облокотившись о перила, Алексей.

– Ты? А где Алька? – Удивилась я.

– Один. Не пустишь? Что это у тебя творится? – Алексей показал глазами на дверь.

– Народное творчество. Проходи.

 В присутствии Алексея было не по себе. Никак не могла забыть слова Валерия об Алькиной матери. Мужчина прошел в квартиру, по-хозяйски поставил чайник, прошел в ванную. Я тем временем решила сбегать за Татьяной, вдвоем было не так страшно. Договорившись, что она скоро придет, вернулась в свою квартиру как раз вовремя. Мужчина вышел из ванны, и спросил:

– Организую кофе?

Труднее всего изображать радушную, ничего не подозревающую хозяйку. Нарезала сыр, раскладывала в вазочке печенье, а сама прислушивалась к звукам, доносившимся из-за двери. Нехитрая сервировка закончена, оттягивать время, когда придется посмотреть в глаза Алькиному мужу, стало невозможно. Решила спрятаться за шуткой:

– Не боишься, что нас заподозрят в преступной связи?

 Муж подруги пристально рассматривал меня без тени улыбки. Похоже, мое напряжение легко читалось.

– Как дела у Ирины? Мы дали объявление в нашей газете, оно вышло в сегодняшнем номере. Ждем звонков.

– Ты ничего не знаешь? Ирина пыталась покончить жизнь самоубийством. Она выпрыгнула из окна, ей удалось остаться в живых. Но она до сих пор не приходит в сознание. И врачи не дают никаких гарантий.

– Бедная женщина. Теперь, если мы и найдем девочку, то за ней некому будет даже присмотреть. Ты не знаешь, у Ирины есть родственники?

– Есть мать. Но насколько я знаю, она никогда не питала к Дашутке теплых чувств. Она воспринимала девочку, как причину неудач личной жизни дочери.

– А она, действительно, была неудачна?

– Слушай, Лешка, мне не нравится говорить об Ирине так, будто ее уже нет в живых. Даст Бог, она поправиться, и все будет хорошо.

– Что ты, Настя. Я вовсе не то имел в виду. Конечно, поправится. Организм молодой, справится. Мне просто странно – такая привлекательная женщина, и одна.

– Ты хочешь исправить это положение? Не забывай, ты – женат. Да, может, и был кто, но она у нас – девушка скрытная. Хотя, я не думаю, что что-то серьезное.

– Анастасия, я прошу правильно отнестись к тому, что я тебе сейчас скажу. У нас с Алевтиной в последнее время довольно непростые отношения. Но я не жаловаться пришел. Понимаешь, мужчине трудно говорить об этом – у Альки есть любовник.

– Что?

– Давно заметил, что Алька как-то охладела ко мне. А тут еще и внезапная смерть ее мамы. Я старался быть рядом, помогал во всем. Алевтина очень тяжело пережила потерю близкого человека. Да и для меня Зинаида Александровна была больше, чем теща. Я готов был и дальше поддерживать ее, но тут появился этот Валерий. Они даже легенду какую-то нелепую выдумали – крестник тетушки. Да достаточно было один раз поговорить со старушкой, чтобы понять – это наглая ложь. Он звонит моей жене, даже вхож в наш дом. На правах дальнего родственника она знакомит его с нашими друзьями.

– Слушай, Лешка, но если ты в этом так уверен, если все, что ты говоришь – правда, зачем ты – то терпишь такую муку? Не проще было бы напрямую поговорить с Алевтиной?

– Когда  впервые заподозрил, то решил, что пусть лучше события развиваются на моих глазах, чем за моей спиной.

– Мне кажется, что все эти твои соображения – лишь фантазия. Алевтина пережила сильный стресс, она изменилась. Но это вовсе не означает, что она неверна.

– Ладно, я не плакаться сюда пришел. Я лишь предупредить тебя хочу, Валерий – не тот человек, за которого себя выдает. Я навел о нем кое–какие справки…- и тут в дверь квартиры позвонили.

6

Я, рассчитывая за дверью увидеть Татьяну, даже не посмотрела в глазок. Но на пороге стояла не Татьяна. На пороге стояла вселенская скорбь в лице Верки.

Верка на особом положении среди всех моих знакомых. Представьте человека, который воспринимает жизнь только в черных тонах, которого обделяют все и вся.

Имея субтильную фигуру, эта женщина занимает собой все пространство. То же проделывает и с нашими мозгами. Стоит пару часов послушать монолог самой несчастной женщины на свете, а то, что это будет именно монолог, можно и не сомневаться, извилины просто разглаживаются. Верка – институтская подруга. Хотя слово подруга, не совсем подходит для описания подобных отношений. Вы можете дружить с ураганом, землетрясением, пожаром? Насколько я помню, с институтских времен, ее не просто избегали, от нее бежали, проявляя, несвойственную отдельным индивидам, прыть.

 Верка всегда является без предупреждения, иначе рискует не застать хозяев дома. И вот теперь, этот живой пессимизм стоял передо мной. Надо отдать должное, она даже пыталась выдавить из себя, приличествующую приветствию, улыбку. Видели ли вы улыбающегося удава? Эта особа обладала каким-то гипнотическим даром. Я – то себя точно чувствовала бедным кроликом. Решив, что этикет выдержан, подруга перестала напрягать лицо, вернув ему привычное, угрюмое выражение.

 – Ты должна мне помочь, – заявила она, чувствуя, что пауза затянулась. А так как я продолжала находиться в ступоре, женщина, отодвинув меня, прошла в квартиру. Когда я обрела способность двигаться, она уже сидела на кухне и попивала мой кофе. Алексей поспешил ретироваться:

– Девочки, я вас покидаю, вам надо посекретничать. Почти бегом выскочил из моей квартиры, крикнув от порога:

– Не надо меня провожать, я захлопну дверь.

– Что этот хмырь у тебя делает? Вы что, любовники? А как же Алька? Ну, это не мое дело.

Верку вовсе не заботили мои ответы на вопросы. Она с упоением продолжала поглощать все, что видела перед собой на столе. Скорее, это тоже часть этикета, вроде обязательной программы, которую она выполняет весьма оригинально. В ее представлении тратить драгоценное время на обсуждение чьих-то проблем – непозволительная роскошь.  Чужая жизнь существует лишь для того, чтобы подчеркнуть разницу между всеобщей успешностью и своими несчастьями. Для контраста, так сказать. Я смиренно опустилась на стул – бесполезно спорить со стихией.

Следующие два часа я выслушивала монолог Верки, суть которого сводилась к тому, что ее выживают с работы, и для этого используют весьма некорректные приемы. Я буквально сразу поняла, о чем она говорит, тем самым, выкроила себе почти два часа времени на обдумывание сложившейся ситуации. Лишь изредка покачивала головой, якобы соглашаясь. Важно синхронизировать кивки и ожидание одобрения со стороны этого ходячего несчастья. По-моему, мне удавалось. Вот только ни одна мало-мальски ценная мысль не хотела попадать в мою голову в присутствии Верунчика. Зато пришли стишки, которые я повторяла, чтобы не забыть:

Давай, измерим путь, что вьется,

Среди небес и бездн потерь,

Слепящим солнцем, что смеется

Над всем, что значимо теперь.

Незатейливо, но мозг спасает. Под жужжание о мировой печали, сконцентрировавшейся в одном человеке, хотелось просто спать. Но, к сожалению, моя воспитанность не позволяла это сделать. Спустя два часа Верка неожиданно стала собираться домой. Я так устала, что не могла даже как следует порадоваться обретенной свободе. Просто легла на диван и уснула.

Продолжение

5 4 голоса
Рейтинг статьи
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии