Ульянка

И от того, как она это сказала, от света лучистых очей остолбенели отец и мачеха, и не сразу в себя пришли, весь вечер рта открыть не могли.

Вязанная игрушка "Ульянка"

1

©  Петр Евсеевич привел молодую жену перед Масленицей, обвенчались тихо, и вошла Дарья в дом Горшковых хозяйкой. Судачили за спиной Петра – недолго вдовствовал, по осени жену схоронил, а зимой новую нашел, да не вдовицу, что по его положению сподручнее, а девку. Правда, Дашка засиделась в невестах, уж больно страшна: фигура – не на чем взгляду зацепиться, разве только шея как у гусыни, примечательная такая шея – куда хочешь поворачивается. Как переступила порог Дашка, так сразу по углам шарить. А Ульянка, единственная дочка Петра Евсеевича, лишь фыркнула, накинула полушубок да вон из избы.

Уж больно нрав у Ульянки крут, ей бы присмотреться, приластиться, да не такого замеса девка. С того дня и пошли в доме Горшковых ссоры да раздоры, да такие лихие, что ни одного горшка, ни одной миски целой не осталось.

– Замуж ее отдавать пора, – ночью шептала уставшая от дневных баталий Дашка мужу.

– Так молода еще, – робко возражал отец.

– Зато бойка дюже. Смотри, батяня, как бы поздно не было.

– Что ты говоришь, не такая моя девка.

– Так и молодцы не только песни поют, видная Ульянка выросла-то, видная да дерзкая.

– Одна у меня доченька, одна кровинушка.

– Тю, нашел, о чем тужить, будут еще и доченьки, и сыночки.

2

Буря разразилась аккурат под Троицу, полезла Ульянка в сундук, что в наследство от матушки достался, а тот пуст. А еще недавно, на Светлую Седмицу, заглядывала – юбку, каймой расшитую, да бусы алые на гулянье брала.  Разозлилась девка, схватила молодую мачеху за косы жидкие, да давай по лавкам таскать. Хорошо отец со двора прибежал, разнял. Тут уж и он на сторону молодой жены встал, решил спровадить дочь поскорей, лишь бы скандалы утихли.

Вроде и помирились ради светлого праздника, но обиды друг другу не простили, Ульяна из дома пропадать стала, то к бабке отправится, то у подружек засидится. А Дарья к Петру Евсеевичу пристает:

–  Есть у меня на примете женишок справный, подружки моей, Катьки, старший сынок Василий. Парень хоть куда.

– Хоть туда, хоть сюда – не годится никуда, – отозвалась девушка.

– А чем тебе не по сердцу? – подбоченилась Дарья.

– Гульлив больно, ни одной юбки не пропустит.

– А ты на что? Обвенчаетесь – забота жены мужа лаской привязать, чтобы на чужие оборки и глаз не поднимал.

Поговорили да и забыли, а на Купалу Ульянка из дома пропала. Пошла на вечерней зорьке с подружками на гулянье и отбилась. Уж как ее искали: три дня и три ночи все леса, все овраги да ложбины обошли – сгинула.

Затужил Петр Евсеевич, а Дарья только рада, правда от мужа радость свою скрывает, а только с бабами делится:

– А и сгинула Ульянка, что за беда, будут у нас еще свои. Да и девка была словно крапива майская.

3

Но недолго радовалась мачеха, к Яблочному Спасу явилась ненавистная падчерица. Вернулись вечером с поля, а Ульянка с горшками возится, будто и не пропадала.

– Где же ты была, негодница? – зашипела Дашка, вытянув шею.

– Ты того… – побагровел отец, – где… с кем?

А Ульянка отставила горшки и миски, подняла ясный взгляд золотистых глаз и спокойно ответила:

– Это мой секрет, вы не в свое не лезьте.

И от того, как она это сказала, от света лучистых очей остолбенели отец и мачеха, и не сразу в себя пришли, весь вечер рта открыть не могли.

Через неделю стала Дарья опять подступать к падчерице с разговорами о сватовстве, мол, нет ли кого на примете?

– Нет, – отрезала Ульяна, – и Василия мне своего не расхваливайте.

– Какой уж теперь Василий, кто тебя порченную возьмет?

– Ишь ты, заклеймила, смотри, за язык быть тебе гусыней.

Дарья хотела ответить, а из уст лишь шипение, ни одного слова произнести не может. Заметалась по избе, ноги за головой не успевают, руками машет – вылитая гусыня. Метнулась во двор к Петру Евсеевичу, а тот и понять ничего не может. Еле разобрал, что Ульянкина ворожба подействовала. Он к дочери, просить, чтобы простила Дарью.  

– Ну пусть говорит, да только за словами следит, – улыбнулась Ульяна.

– И-и-ишь, говорю, – обрадовалась мачеха.

– И впредь, разговоры свои о женихах прекратите, я за купца замуж выйду.

– Гляди-ка, за купца, – не выдержал отец. – Это почему же за купца, какой же купец захочет крестьянку в жены брать, разве у них нехватка своих невест?

– Время придет, узнаете, а пока не перечьте мне.

С того дня стали Ульянку в деревне стороной обходить, разболтала, видно, Дашка.

4

Душной августовской ночью Горшковых разбудил стук в окно.

Петр Евсеевич, ворча, пошел открывать. На пороге стояла женщина, укутанная в платок так глухо, что хозяин и не сразу разобрал, что перед ним Манька Стремникова.

– Что надо-то? – буркнул Горшков.

– Батюшка, родненький, позови Ульянку. Беда у меня, доченька помирает.

– А Улька тебе зачем?

– Так говорят… – Манька замялась.

– Что говорят? – рассердился Горшков, зная, что в деревне судачили про дочь.

– Иди, иди, батька, – одетая Ульянка, сжимая какой-то узелок, вышла во двор. – Поспешим, – сказала Маньке.

Вернулась она в полдень, устало опустилась на лавку, кивнула Дашке и еле слышно произнесла:

– Дай испить.

Напилась и спать легла, и спала так до следующего дня. Да может и дальше бы спала, но только вечером опять Манька прибежала, но не одна – на руках румяный младенчик – дочка ее здоровая.

С тех пор дня не было, чтобы не приходили к Ульянке с просьбами. Не всем помогала, некоторых от порога разворачивала. И не просто разворачивала, но и бранилась, а только чудо – после брани вроде как все на лад шло.

Притихла Дашка, да и сам Петр Евсеевич боялся с дочкой спорить, только ночами мечтали, что выдадут, наконец, девку замуж, и заживут спокойно. А Ульянка о женихах и не заговаривала, да и кто бы решился ее замуж взять?

5

На Заговенье устроили в деревне гулянья. Снежный выдался праздник, редкий хозяин не обновил санный путь. А уж молодежь с утра на горках веселилась, на всю деревню смех раздавался. А к обеду подул ветер, налетела пурга – сравняла небо и землю. Деревенские по избам разошлись, девушки на посиделки отправились, кудель прясть да с парнями играть. Только Ульянка не пошла, одела полушубок, укуталась по самые глаза платком да за околицу отправилась. Застыла у дороги березкой стройной, в белое крошево всматривается. Не увидела – почувствовала, метнулась в ледяную бездну.

Ульянка игрушка

Уж как отговаривал купец Пантелеймон Гаврилович Бродов сынка своего Прошку ехать, как отговаривал, разве убедишь, не такая теперь молодежь пошла, чтобы старшим потакать. Да и было бы к кому другому, а то к дядьке, брату Пантелеймона Гавриловича – Захару Гавриловичу. Позвал племянника в свою городскую усадьбу, манил показать фабрику кожевенную, что недавно отстроил. А Прошку в большой город давно тянуло, все хотел там лавки поставить. С утра погодка – чудо, солнце снежинками играет, искорками рассыпается, и мороз невелик. Снарядили сани, уселся Прошка и помчался с ветерком. А к обеду разнепогодилось – беда.

Весело мчался Прошка, в сани тройку впрягли да с колокольчиками. Рассчитывал до темна успеть, явиться к дядюшке этаким молодцем. Но к обеду налетели вдруг тучи, закрыли ясное солнышко – нахмурилось, повисло серостью небо,  не радует и перезвон. А уж когда ветер налетел, так и вовсе жутко стало. Гришка, что лошадьми правил, все уговаривал свернуть в постоялый двор, переждать непогоду, да только не из таких Прохор Пантелеймонович. Что ему вьюга белая, если впереди радушный прием и разговор с дядюшкой о покупке лавки в городе? Закутался в воротник плотнее, глаза прикрыл и грезит о житье в губернском городе. Замечтался, заснул и не слышал, как сквозь метель кричал Григорий, что сбились они, а лошади несут неведомо куда. 

6

Вывело сердце Ульянку к тому оврагу, провело еле заметной тропкой вниз, к темной фигуре, копошащейся у застывающего тела.

– Лошади несли, выкинуло нашего Прохора Пантелеймоновича. Рванул каурый и аккурат на батюшку нашего…

– Помогай, – только и крикнула Ульянка.

Как до деревни донесли, и самим неведомо, постучали в крайний дом, где Манька Стремникова жила, а там уж и сани готовые во дворе стояли.

Три дня и три ночи глаз не сомкнула Ульянка, караулила, смачивала губы больного отварами, что сама и делала из трав, что в узелке заветном хранила. На следующий день явился в избу Горшковых сам купец Бродов, Гришку за ним с утра отправили, сообщить. Хотел, было, сына домой забрать, да только Ульянка не посмотрела, что перед ней знатный человек – за порог и выставила. Удивительное дело –  Пантелеймон Гаврилович и спорить не стал, нашел пристанище в доме попросторнее и ждал, когда Ульяна позволит сына увезти.

На третий день открыл Прошка глаза, смотрит, а рядом девка до того ладная – статная, румяная, глаза медовым блеском сияют.

– Кто ты?

– Ульяна, – вдруг засмущалась та. И от смущения розовым цветом полыхнули щеки.

– Ух и красавица!

Выскочила Ульянка во двор, никак не отдышится, кажется, бьется сердечко в груди птицей пойманной.

К вечеру встал Прошка, прошелся по избе, накинул полушубок – за порог шагнул – воздуха морозного глотнуть, а во дворе уж и батька его, Пантелеймон Гаврилович.

Наутро умчала тройка гостя в отчий дом, а Ульянка села у окошечка и все смотрела на кружевную вязь припорошенных деревьев, что росли у дома.

А через неделю в дом Горшковых явились гости дорогие, засватали Ульянку. На Иванов день и свадебку сыграли, и стала Ульянка купчихой. И правда, статью-то она – вылитая купчиха, а уж как приоденется да пройдется вдоль лавок в базарный день, так и равных нет. А уж к делам торговым у нее особый талант открылся, главной помощницей Пантелеймона Гавриловича стала, с ней одной совет держит – как и что в купеческих делах сподручней делать.

А Дашка с тех пор перед бабами гусыней ходит, мол, мы не вам чета, с купцами родство ведем. Да только бабы лишь посмеиваются.

0 0 голос
Рейтинг статьи
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии